2e736136     

Маринина Александра - Украденный Сон



Александра Маринина
Украденный сон
Глава первая
- Стоп, стоп! Остановились! Пока все плохо.
Помощник режиссера Гриневич раздраженно хлопнул в ладоши и повернулся
к молодой женщине, сидящей рядом.
- Видишь? - жалобно сказал он. - Эти красавицы не в состоянии сделать
простейшие вещи. Порой я прихожу в отчаяние, мне кажется, что у меня ни-
чего с этим спектаклем не получится. Какой бы образ они ни создавали,
каждая старается, чтобы ее достоинства были непременно всем видны. Лари-
са!
Высокая стройная девушка в темном трико подошла к краю сцены и граци-
озно села, свесив одну ногу и подтянув к груди другую.
- Лариса, ты кто? - требовательно начал Гриневич. - Ты играешь роль
собаки-метиса, она - плод запретной любви фокстерьера и болонки. Ты
должна быть игривой, дружелюбной, ласковой, немного суетливой. Но самое
главное - ты должна быть мелкой. Мелкой, понимаешь? Короткий шаг, ника-
ких широких жестов. А ты мне кого показываешь? Русскую борзую? Конечно,
так тебе удобнее демонстрировать свою великолепную фигуру. Здесь, доро-
гая моя, не конкурс красоты, твоя фигура здесь никому не нужна. Я хочу
видеть маленькую беспородную собачку, а не твой волнующий бюст. Ясно?
Лариса слушала помощника режиссера, нахмурившись и покачивая изящной
ножкой.
- Если у меня есть грудь, так что мне теперь, отрезать ее, чтобы сыг-
рать эту собаку? - резко бросила она.
- Хочешь, я скажу тебе, что нужно сделать? - миролюбиво ответил Гри-
невич. - Перестань собой любоваться, вот и весь секрет. Иди работай.
Ира!
Лариса медленно поднялась и ушла в глубь сцены. Все, что она в тот
момент думала о помреже Геннадии Гриневиче, было огненными буквами напи-
сано на ее красивой спине, а знаки препинания в этой нелицеприятной ти-
раде четко обозначились вызывающими движениями округлых бедер и точеных
плеч. Общий смысл сводился к тому, что некоторым, не будем указывать
пальцем, кому именно, очень легко давать советы не любоваться собой, ес-
ли сами они - чуть лучше обезьяны.
Очередная жертва критики Гриневича спрыгнула со сцены и оперлась на
нее спиной.
- Что, Гена, у меня тоже плохо? - огорченно спросила она.
- Ирочка, родненькая, ты в жизни очень добрая девушка.
Это, бесспорно, твое достоинство, за это мы все тебя любим. А играешь
ты невероятно стервозную суку-добермана. И когда ты своими собачьими ме-
тодами выясняешь отношения с другими персонажами, то тебе неловко. Ты
все время остаешься Ирочкой Федуловой, и тебе стыдно за свою собаку, ко-
торая ведет себя грубо и несправедливо. Тебе жалко всех тех, кого она
обижает, и это очень заметно. Убери свой характер, ладно? Вышла на сцену
- забудь, какая ты в жизни, забудь, чему тебя папа с мамой учили. Ты в
этой собачьей компании - вор в законе, ты самая сильная, ты укрепляешь и
поддерживаешь свой авторитет и свою власть. Ты - первостатейная стерва,
и не смей этого стесняться. Не пытайся сделать свою героиню лучше, чем
задумал автор. Договорились?
Ира молча поднялась на сцену, а Гриневич снова обратился к своей со-
беседнице.
- Как ты думаешь, Анастасия, может, зря я все это затеял?
Еще в театральном институте у меня была мечта сделать спектакль из
жизни собак. Я бредил этой идеей, болел ею. Наконец нашел автора, угово-
рил его попробовать написать пьесу, потом чуть ли не в ногах у него ва-
лялся, чтобы он ее переделывал, чтобы она стала такой, как мне хотелось.
Потом режиссера уламывал, чтобы он согласился ставить спектакль. Столько
лет, столько сил потрачено. А в результате



Назад