2e736136     

Мариукин Игорь - Нет Больше Той Любви



Игорь Мариукин
НЕТ БОЛЬШЕ ТОЙ ЛЮБВИ...
Округи щерились ордой-саранчей
по грудь в грехе.
Земля бессильной самкой слез запаслась,
заскулила от ран...
...В пир историй,
кто чего стоит, -
спрашивай у могил.
Нестор резвый,
озаглавь срез вый, -
зрячему помоги...
Где мордует осень,
бились грудью оземь,
в кровь разбили лица
думой примириться.
..Где снега раздеты,
в голос воют дети.
Лапти износили
в поисках России.
Душу в клочья рвали -
выродились в "тварей"...
Край, где правит ноготь,
светлым одиноко,
не расправить плечи,
нерв трубою лечат.
Я и сам помечен
одичалым смерчем.
(c) Калинов Мост
Санька появился у нас, когда снабженцы подвозили нам жратву - мол,
заберите солдата, командирован к вам, а своих потерял. В том грандиозном
бардаке, который творился в ту пору в Грозном, подобная ситуация была не
редкостью, но нашему комбату чем-то новый боец показался подозрительным, и
он, забрав его с собой, что-то там целый час выяснял по рации. Хотя на
шпиона наш новый товарищ был похож меньше всего - рыжеволосый, веснушчатый
нескладный детина лет двадцати двух-двадцати трех с простецкой улыбкой и
"окающим" говорком. Сразу подошел к нам, без вступления всем начал пожимать
руку, попутно начав свой монолог: "Доброго дня славяне, зовут меня Саня,
фамилия Сомов, я с Волги, деревня Рогозино, вот мамку одну оставил, земляки
есть? Работы-то у нас хрен чего найдешь, в Самару ездил - никому я там не
нужен, разве только улицы мести, да вот учиться потом буду, а
специальности-то нет у меня, кому в городе комбайнеры нужны? Деревня-то у
нас уже теперь совсем пустая, колхоза не стало, а матери бы корову купить,
очень она у меня это дело любит, с животиной возиться. Мамка думает, я на
заработки на Кубань поехал, она у меня одна осталась, брата Афган десять лет
тому забрал, погиб он там, а батя после того пить сильно начал, и восьмой
год уже как утоп, срочную я в Карелии служил, стрелять умею, так что я вам
пригожусь, тут у вас всех как-то по прозвищам зовут, так вот меня лучше
зовите "Сомом", а не рыжим, так, как меня ребята в школе "рыжим" звали,
поднадоело-то мне, а кормят вас как тут..." И так - бу-бу-бу все подряд
рассказывает-басит, нимало не смущаясь, и просто глядя всем в глаза.
Мы немного опешили от такой "презентации", и как-то даже смутились -
даже наши остроязыкие Санька и Андрюха "Твиксы", вечно встречающие новичков
подколками, и то - просто переглянулись и молча пожали ему руку.
Первый же день его пребывания среди нас был отмечен происшествием -
пропал боец, как в воду канул. Прапор Кузьмич бегает-матерится, все в
недоумении - чтоб так, в первый день... Под вечер Санька появился, принес
вещмешок набитый карамельками. "Голубок", по-моему. Килограммов шесть, не
меньше. Оказывается, не получив никаких распоряжений по поводу того, чем
заниматься дальше, он не придумал ничего лучше, как уйти знакомиться с
новыми для себя местами. Конфеты выменял на рынке на кроссовки, которые
привез с собой. Конфеты те - это отдельная песня: выцветшие фантики,
выпущены они были, наверное, еще при социализме - сказать, что они были
твердыми - это ничего не сказать: их вполне можно было трамбовать в гильзы
для крупнокалиберного пулемета, засыпать пороху и использовать в качестве
бронебойных патронов. Конфеты Санька (неслабо выгребший от Кузьмича за такой
самовольный шоп-тур) раздал всем, "со знакомством вас" - как он говорил.
Твердые-твердые, а за день слопали мы их - солдатские зубы крепче
всякой брони.
Пытливы



Назад